Дмитрий Алиев выиграл юниорский финал Гран-при, отобравшись туда последним номером. После соревнований фигурист дал откровенное интервью о себе, о семье, о прошедших соревнованиях.

-- Дима, ты отобрался в финал, прыгнув в последний вагон. С какими мыслями приехал в Марсель?

-- Этапы Гран-при в этом сезоне складывались для меня не совсем лучшим образом, особенно второй этап в Любляне. На первом я показал хорошие прокаты. Тогда я катал еще старую произвольную программу с двумя четверными, и в Остраве в первый раз получилось показать это на старте. Потом была Любляна. Я подготовился к этому старту хорошо. Короткую исполнил там нормально. Были недочеты, маленькие помарки, от которых нужно в будущем избавляться. После короткой шел первым и уверенно чувствовал себя. Но состояние стресса, ожидание пятого номера, выбили меня из колеи. «Перегорел» и турнир в Любляне провалил. И тогда я понял, что финал Гран-при сейчас на 50 процентов мимо меня, а я мимо него. Расстроился. Когда мне сказали, что еще остается возможность выступить в Марселе, что все зависит от последнего этапа, то признаюсь, в жизни никогда так не переживал. Я знал, сколько надо набрать Андрею Торгашову, что если он получит больше 118 баллов, то он в финале. Если меньше, то я. Когда шел последний этап, я сидел с бабушкой у телевизора. Сам ей не показывал, но, если бы вы знали, что творилось у меня в душе... Ждал оценки Андрея, пока он сидел в «кисс энд край», и когда увидел, что он получил меньше 118, то у меня на глаза накатились слезы. Нет, я не прослезился, просто был настолько рад, что мне выпал шанс выступать в финале. Я сразу сказал: спасибо Всевышнему. И попав на финал, понял, что закрыл эту дверь, став шестым номером. Но все сложилось так, что первым ее открыл. Подготовка к этапам и к финалу была разного типа. К финалу мы готовились по-другому, и это сработало.

BD1I6635

-- Можешь раскрыть секрет, как готовились к финалу, чтобы повторить, закрепить в будущем?

-- После Марселя надо, конечно, еще все проанализировать. К финалу мы проводили специальную подготовку. Во-первых, увеличили прокаты. Сами видели, к концу проката случалось, я доезжал на «морально-волевых», просто крышу сносило. Начал думать, с чем это может быть связано. Физически я не очень слаб. Стал готовить себя несколько по-другому на разминках перед выходом на лед. Поменял тип разминок. Ну и в тренировочном процессе работали точечно, даже мелкие моменты вплоть до шажочков, оборотов во вращении – все это оттачивали.

-- У тебя папа – тренер по лыжным гонкам, который наверняка знает, как подводить спортсменов к старту. Обращаешься ли ты к нему за советом, может быть, он даст какие-то рекомендации?

-- Папа дает советы, но они «внеплановые». У меня есть свой рабочий тренировочный процесс – лед, ОФП, лед, хореография… А папа дает задания, говорит, что надо побегать или что-то еще. Я могу сходить побегать, но иногда это не вписывается в мой план подготовки. Например, у меня отдых, надо восстановиться… В мою работу папа особо не вмешивается, потому что лыжные гонки – циклический вид спорта. Совершенно разные мышцы работают, контроль дыхания, закисление мышц происходят совсем по-другому, чем в фигурном катании. Наш вид спорта устроен на контрасте – во время катания можно передохнуть, можно добавить. А в лыжных гонках тренировки строятся совсем иначе. У меня брат Леша, ему 21 год, сейчас занимается лыжными гонками. Он выступает на высоком уровне. Иногда он спрашивает у меня совета. Ему для лыжных гонок нужны были упражнения на координацию, а в фигурном катании есть много таких, и я ему в этом помогал. Если мне потребуется что-то циклическое, увеличить объем, чтобы я выдерживал нагрузки, то брат мне подсказывает. Леша работает с хорошим тренером. У меня хорошая команда. Тренер Леши очень хорошо знает моего отца, и так мы делимся советами.

-- Если проблема только в «физике», а не в голове, то все можно поправить.

-- В том-то и дело, что проблема у меня в голове. Все равно каждый старт совершенно разный. Да, ты знаешь, что делать, знаешь соперников, все привычно. Но бывают разные ситуации, которые возникают перед стартом и могут выбить из колеи.

BN0I1844

-- Например, что может выбить тебя из колеи?

-- Да хоть что. Прокололась шина у автобуса, который вез спортсменов на каток. Или еще что-то. И ты начинаешь загоняться по этому поводу. Все, что угодно…

-- Может, не обращать внимания?

-- Именно так. И я с этим работаю. Когда понимаешь, что проблема в психологическом состоянии, то начинаешь по-другому ко всему относиться. Я сейчас «тренирую спокойствие». После Варшавы, когда мне оставалось две с половиной недели до финала, я знал, что началась подготовка к Марселю, что мне надо за это время все делать безошибочно. И первые три дня из-за каждой маленькой проблемы начинал вправлять себе голову, пошли психологические срывы. Но я поразмыслил и сказал себе, что если эти две с половиной недели буду фигачить точечно и при этом нервы себе трепать, то ничего хорошего не будет. Успокоился, сделал выводы и после выходного стал работать спокойно. Решил: не пойдет, надо будет, исправлю. И как-то все наладилось.

-- В какой момент вы решили поменять произвольную программу?

-- После этапа в Любляне. Я много раз пересматривал программу «Человек в железной маске», которую катал Ягудин. Но я не пытался ему подражать, потому что то, как сделал Леша, никто в жизни не сможет повторить. На Олимпиаде он катал эту программу идеально. Да, мне очень нравилась эта программа. Но музыку мы взяли не из-за Леши. Мы выбирали из двух композиций и остановились на «Человеке в железной маске», потому что музыка цепанула меня. Музыка мощная, мужская, в ней чувствуется сталь.

Не было определенных причин, чтобы катать в Любляне так плохо эту произвольную программу, и мы не поняли, с чем это было связано. Я выкатывал программу на тренировках, приехал в Любляну в очень хорошей форме. Мы не понимали, почему с этой программой у меня не складывается, поэтому решили перевернуть страницу и сделать новую. Быстро нашли музыку, поставили. Следующий старт проходил в Питере -- турнир Панина-Коломенкина, там я впервые ее прокатал.

D16B2887

-- Но новая произвольная – это совсем другой стиль, другая музыка, как быстро ты переключился?

-- Новая музыка относится к лирике, и под такую композицию мне легче раскрыться. Я это чувствую. В «Человеке в железной маске», если музыка зацепит, можно очень хорошо выразить программу, сыграть. Но новая мне ближе, я могу кайфануть от движения, получить удовольствие, охватить взглядом трибуны, каждого зрителя, почувствовать, как что-то такое поднимается изнутри. В этой новой музыке, помимо хореографии, у меня включаются эмоции. Но тут главное не переборщить, потому что (и я это начал понимать) надо искать золотую середину, немного сдерживать себя, контролировать.

-- Если ты так чувствуешь музыку, то значит, по натуре тонкий человек.

-- Это личные черты характера. Многие говорят, что я очень эмоциональный. Какие-то моменты очень близко принимаю к сердцу, даже помимо воли, они сами притягиваются. Не знаю, как это разложить по полочкам, чтобы со всем справляться, но это так.

-- Будь у тебя другой склад характера, то ты бы предпочел лыжные гонки, а не фигурное катание.

-- Это да. Я понял, что мне надо ставить программы под музыку, которая меня питала бы энергетически, а не опустошала, не забирала силы и эмоции. Летом мы ставили короткую программу, которую потом поменяли на танго «Обливион». Первоначально я предложил музыку из оперы, которая цепляла меня до жути. Мы уехали в Америку на сбор, и когда там включали ее, меня пробирало до мурашек. Однажды вечером мы сели втроем – я, хореограф Ольга Глинка и тренер Евгений Рукавицын, чтобы внимательно послушать это произведение, понять, почувствовать что-то новое в тишине, не на катке… Музыка была действительно очень сильной, но я сам от нее в итоге отказался, потому что не смог… Она играет, а я чуть не рыдаю, комок в горле стоит… Я сказал, что тяжело будет под нее кататься. Музыка не поднимала, а вводила в транс…

-- Как ты, натура, тонко чувствующая музыку, катаешь показательный номер под песню группы «Любэ» про Россию?

-- Это же показательный номер. Да, песня тяжелая, но сильная. Она выворачивает меня. Но знаете, это как картины – придешь, посмотришь на какую-нибудь и сразу уйдешь. А бывает, встанешь и не отпускает, хочется смотреть, всматриваться, думать… Так и в музыке. Эта песня «Любэ» очень трогает душу. Тем более редко, кто ставит показательные номера на русскоязычную песню.

2

-- Насколько сложно соединить эмоциональную сторону с исполнением сложных технических элементов?

-- Для начала надо попробовать просто вставить сложные прыжки в программу. Хотя бы первым элементом. Начать с одного четверного, попробовать, как идет, почувствовать, что такое -- четверной в программе. Когда четверного нет, это совсем другая программа. Даже по голове. Ты начинаешь с четверного, и это должно быть как один точный выстрел. Попал – все. Если не попал, то начинаешь опять целиться. Дай бог, если во второй раз получится, а то можешь и снова промазать… Так что в первую очередь надо вставлять и пробовать. Неделю назад, когда я готовился к финалу и прыгал, я еще не знал, что именно буду вставлять в программу, и на тренировке сделал четверной лутц, попробовал сальхов, и он получился. Если над этими прыжками поработать и выстроить план, график, то можно к чему-то прийти, а в дальнейшем пробовать их вставлять. А там, если музыка будет цеплять, то их делать. Если на кураже делаешь прыжок и всю программу катаешь, щелкая элементы как семечки, то все получается действительно классно.

-- Комментируя итоги финала, вице-президент ИСУ Александр Лакерник заметил, что при заходе на прыжок не надо думать, надо делать.

-- Согласен. Если начинаешь думать, как въехать, чтобы было удобно, то теряешь время. Тебе уже надо въезжать в прыжок, а голова не успевает среагировать, и ты делаешь только хуже.

-- Вы решили в произвольной программе оставить пока один четверной тулуп, чтобы прокат был стабильнее?

-- Да, мы хотели показать с одним четверным тулупом качество самой программы, что мы оттачивали. Я понимал, что с двумя четверными было бы немножко грязно, я бы гнался за этими прыжками, и программу бы толком не увидели.

У взрослых был этап Гран-при во Франции, где выступал Адам Риппон, он хорошо прокатал произвольную программу с одним четверным прыжком, набрав за 180 баллов. И тогда Евгений Владимирович приехал и сказал, что давайте попробуем с одним четверным, но покажем чистое, качественное, даже полированное катание. С одним четверным американец набрал столько же баллов, сколько другие спортсмены с двумя, тремя четверными…

D16B4455

-- Но это задача, понятно, на данном этапе.

-- Конечно. Уже прошло то время, когда можно было победить на Олимпиаде в мужским соревнованиях только с тройными.

-- После того, что ты рассказал, становится понятно, почему ты предпочел фигурное катание лыжным гонкам.

-- Да, я занимался лыжными гонками и достаточно хорошо. Но сложилось так, что фигурное катание мне больше понравилось. Года четыре я занимался и тем, и другим видами спорта. Каждый день в 16 часов ходил на лыжные тренировки, а в 18 часов на каток. Все время ездил туда – сюда.

-- Ты сам захотел заниматься фигурным катанием?

-- Нет. Это случайно получилось. Как-то ждал папу с работы, дурачился на турнике. Мимо проходил Вячеслав Евгеньевич Максимов, который потом стал моим первым тренером, я его тогда не знал. Он заметил, что я очень координированный, и пригласил меня прийти в 8 вечера на озеро.

-- Ты умел кататься на коньках?

-- Нет. Но в первый раз, как надел коньки, сразу сделал перебежку. Мне было тогда лет шесть. Интересная история: мой папа – директор спортивной школы, и все объекты – лыжная трасса, стадион, где каток (а это ангар, в котором температура минус 20-25), все эти объекты на папе. И оказалось, что Максимов раньше очень дружил с моим папой, но они не виделись 10 лет, а я их снова соединил. Максимов стал работать на катке у папы.

Тренер меня зацепил тем, что поначалу в основном работал со мной. Он очень сильно меня ругал, воспитывал, но уже в том возрасте я понимал, что я немного другой, чем ребята, которые занимаются со мной в одной группе. Им дали задание, они поехали как улиточки, а тренер со мной работает, работает… Потом мы поехали с тренером в Питер на просмотр. Меня не взяли, снова поехали, не взяли…

BG1Y2141

-- Сколько раз вы так ездили?

-- Четыре раза ездили к Алексею Николаевичу Мишину. Меня не взяли. А потом я вернулся домой в Ухту, через какое-то время отправились с ребятами нашей группы на сборы в Питер. Там занимались у женщины, которая была знакома с Рукавицыным. Она договорилась с Евгением Владимировичем, чтобы я приехал на просмотр. Я тогда стремился делать тройные. И через три дня после показа Рукавицын мне ответил, сказал, что берет.

Но с Евгением Владимировичем я познакомился еще раньше. Я приезжал со своим первым тренером в Академию фигурного катания. У Максимова там внучка занималась. Помню, я занял на тех соревнованиях последнее место. За две программы набрал 70 баллов. Мне было тогда лет девять. И вот в перерывах между тренировками в Академии я играл в настольный теннис. А играл я хорошо, все мячи доставал. (Мы с моим первым тренером много играли и в теннис, и в футбол). Я тогда еще не знал, что человек, с которым я играю в Академии, и есть Евгений Владимирович Рукавицын. А через четыре года, когда приехал на просмотр к нему, напомнил. И он меня тоже вспомнил.

Кстати, мы и сейчас с удовольствием играем в настольный теннис. У нас в Академии появились ракетки, столы. Азартные матчи получаются.

-- Ты живешь в Петербурге один?

-- Нет, с бабушкой. Она специально ради меня переехала. Особо стараюсь бабушку по всяким бытовым мелочам не беспокоить. Утром на завтрак делаю себе чай. Всем, чем могу, стараюсь помогать бабушке, родителям, брату.

-- А как ты, когда был маленьким, на открытом льду катался?

-- Катался в куртке, шапке. Когда минус шесть, лед становился такой хороший, мягкий. Снимал куртку, а шапку не снимал. Помню, свой первый костюм, в котором был на соревнованиях. Мама мне купила водолазку и налепила на нее картонную звезду. К водолазке прилагались перчатки, шапка. На шапку тоже приклеили звезду. Соревнования проходили на нашем катке в ангаре. Помню, тогда мы фонарики делали, руками махали…

D16B1034

-- Редко сейчас бываешь дома?

-- Два раза в год. Раньше мама чаще приезжала. Папе вырваться сложно, много работы. А мама недавно сделала сюрприз. Я не знал, что она приедет, а у меня в тот день был контрольный прокат короткой программы. Накануне проката мой тренер по шагам Валентин Николаевич Молотов спрашивает: «А ты готов к любым испытаниям?» Я отвечаю: да, а сам думаю, кто же интересно придет? Может быть, Татьяна Анатольевна – директор нашей Академии. Вышел, раскатываюсь, смотрю, на трибуне мама с бабушкой сидят. Я к ним сразу не подъехал, потому что официальный прокат. А Евгений Владимирович знал. Он сказал маме: «Я рад, что вы пришли, потому что официальный прокат, вот и проверим, как он на таких эмоциях откатает».

-- Хорошо откатал?

-- Упал с четверного тулупа.

-- Насколько тесные у тебя отношения с мамой, семьей?

-- Мы перезваниваемся постоянно. Мама мне прислала СМС в Марсель, поздравила, написала, что очень любит, передала приветы от папы, Леши. Сейчас вернусь в Питер, позвоню ей, связь дома получше. А так мы стараемся не тревожить друг друга, если все нормально.

-- После финала будешь готовиться к чемпионату России. Какие цели?

-- Да, будем готовиться. Может быть, сейчас предложу тренеру немного поменять «контент». В Челябинске будет взрослый турнир, надо переходить с юниорского на взрослый вариант. У меня есть идея, что предпринять.

Если отбираться на взрослые чемпионаты, то надо показывать хорошее катание в России. А в России кто хорошо катается, тому и ставят соответствующие баллы. Дорогая открыта.

Ольга ЕРМОЛИНА, Татьяна ФЛАДЕ, Марсель

Фото Юлии КОМАРОВОЙ, Михаила ШАРОВА

plg_fabrik_search
PLG_JEV_SEARCH_TITLE
plg_search_dpcalendar
Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки